Число погибших в ходе акций протестов в Иране за последние две недели оценивается в сотни и тысячи человек - в зависимости от источника. Эти цифры неточны в том числе вследствие повсеместного отключения интернета на протяжении уже недели.

Отметим, волна массовых протестов в Иране началась 28 декабря 2025 года. С 8 января иранские власти отключили интернет, и по состоянию на 14 января информации о ситуации в стране практически нет.

Эту волну протестов не следует рассматривать как изолированное событие. Это продолжение протестных движений, которые развивались в Иране в течение последнего десятилетия.

Ключевой особенностью этих акций является то, что по мере ухудшения экономической ситуации и роста общественного недовольства каждая последующая волна протестов становится сильнее предыдущей. Более того, этому также способствуют разочарование, завладевшее общественностью после предыдущей волны, невыполненные обещаний и усугубляющийся кризис доверия к властям.

Контекст прежних акций протестов

Поводом (не столько причиной, сколько поводом) для различных протестов за последние годы стали такие проблемы, как дефицит воды, электроэнергии, пенсии и другие социально-экономические вопросы. Но эти акции носили локальный и ограниченный характер и не переросли в общенациональные и долгосрочные протесты.

В Иране за последнее десятилетие зафиксирована серия крупных протестов, к которым относятся:

• Протесты в декабре 2017 г. – январе 2018 г., вызванные повышением цен на яйца;
• Протесты в ноябре 2019 г., вызванные ростом стоимости бензина;
• Протесты в сентябре-ноябре 2022 г., связанные со смертью Махсы Амини, арестованной по обвинению в «неправильном ношении» платка, а более глубинной причиной считается общее недовольство обязательным ношением платка и системой исламского государства в целом.

Протесты 2022 года стали поворотным моментом: они были беспрецедентны по продолжительности — около трех месяцев, по масштабу, основаниям и повестке. Число жертв этих протестов достигло около 500 человек.

Эта волна имела настолько серьезное воздействие, что иранская элита даже начала говорить о необходимости системных изменений. В информационном пространстве обсуждались варианты трансформации модели управления: переход от президентской к премьерской системе, пересмотр роли отдельных институтов.

Однако эти разговоры остались лишь на уровне дискуссий и медиа, не переросли в четкие политические решения и реформы. Фактически, единственным изменением, которое можно отметить после протестов 2022 года, стало относительное ослабление контроля за ношением платка. Однако даже это ослабление не было полноценным и стабильным. Позже иранский парламент инициировал законопроект об ужесточении наказаний за неношение платка, реализация которого была лишь временно приостановлена усилиями правительства Масуда Пезешкиана. Однако вопрос контроля за отказом от ношения платка оставался актуальным и в дальнейшем, вызывая недовольство различных институтов.

Девальвация риала – катализатор глубокого кризиса

Непосредственным толчком к нынешним протестам стала резкая девальвация национальной валюты Ирана: в конце декабря курс составил 1 миллион 420 тысяч риалов за доллар, а уже 6 января достиг 1 миллиона 470 тысяч. Это стало искрой для следующей волны протестов.

Девальвация риала имеет многолетнюю историю и отражает фундаментальные проблемы иранской экономики: влияние санкций, закрытый характер инвестиционного климата, коррупция, монополии и др. В этих условиях очередной обвал валюты стал не только экономическим ударом для широких слоев общества, но и символом неспособности правительства управлять страной.



В числе ключевых проблем Ирана также высокий рост цен. Только в 2025 году товары в этой стране подорожали в 1,5 раза. На графике ниже можно увидеть, что по сравнению с Арменией товары в Иране дорожают на несколько десятков процентов в год. Это подтверждают оценки Всемирного банка и Международного валютного фонда. Самым инфляционным годом для Ирана был 2016-й. Именно тогда были сняты международные санкции против Ирана после подписания ядерной сделки (сделка была позже отменена - во время первого срока президентства Дональда Трампа).

В унисон политическому кризису 

Прежде общество активно участвовало в выборах и надеялось повлиять на курс развития страны посредством президентских и парламентских выборов, и даже готово было выйти на митинги для защиты своего голоса, как это было в 2009 году. Но в последние годы вера в избирательные процессы и их воздействие на развитие страны пошатнулась. Этому способствовали два фактора:

1. Провал ядерного соглашения и невыполнение обещаний президента Хасана Роухани;
2. На этом фоне укрепление позиций консервативного крыла и исключение альтернативы консерваторам на политической арене.

В 2020, 2021, 2024 годах парламентские и президентские выборы прошли преимущественно с консервативными кандидатами, кандидатуры реформистов и умеренных просто не были одобрены. В условиях разочарования и отсутствия альтернативы общество не проявляло интереса к участию в выборах, и каждый раз фиксировалась рекордно низкая явка.

Но выборы 2024 года сопровождались интересным развитием событий. В первом туре президентских выборов наблюдалась рекордно низкая явка — 39,93%, но во втором туре, когда выбор стоял между реформатором Пезешкианом и ультраконсерватором Саидом Джалили, общественность вновь проявила интерес к участию в выборах (явка составила 49,68%). В результате победил Пезешкиан, обещавший ряд реформ по наиболее важным для общества вопросам, включая проблему ношения платков, интернета и т. д. Но в целом серьезных перемен не произошло. В этих условиях у значительной части населения укрепилось убеждение, что проблема заключается не в отдельных ветвях власти или конкретных ее представителях, а во всей системе.

Война как «упущенная возможность»

Ирано-израильская война в июне 2025 года могла бы объединить общество вокруг власти. По крайней мере, власти увидели в этом возможность. Во время войны иранская общественность не откликнулась на внешние призывы выйти на улицы, что власти восприняли как проявление лояльности и консолидации.

Это рассматривалось как историческая возможность осуществить реальные перемены и укрепить или восстановить доверие общественности. Но эти перемены различными лагерями воспринимались по-разному.

Основные государственные институты и консервативные круги подчеркивали необходимость улучшения экономического положения народа. А реформистские круги выдвинули четкие предложения: освобождение политических заключенных, отмена интернет-ограничений, реформа механизмов принятия решений, реформа институтов, ограничивающих политическую конкуренцию, в частности, Совета стражей конституции, и определенный шаг назад в переговорах с Соединенными Штатами. Однако ни одно из этих предложений не было реализовано, а Фронт реформ подвергся критике за подобные предложения. В результате после войны страна столкнулась с новыми проблемами, а «благодарность народу» от властей осталась на уровне риторики.

Специфика новых акций протеста 

Нынешняя волна протестов отличается несколькими важными особенностями. Во-первых, она поднялась на фоне ослабления позиций Ирана в регионе. В частности:

• ХАМАС ослаб после войны в Газе, а лидер этого движения Исмаил Хания был убит в Тегеране.
• Хезболла, один из главных союзников Ирана в регионе, также значительно ослабла в результате действий Израиля.
• Тегеран также потерял своего главного союзника – Сирию - в результате смены власти в этой стране.
• На фоне всего этого Иран также был втянут в прямую войну, по итогам которой страна столкнулась со значительными потерями и ограничением своих ядерных возможностей и, вероятно, своих амбиций.

Новые демонстрации также примечательны по своим масштабом: за короткое время они охватили почти все провинции, включая малые, средние и крупные города, а также крупные религиозные города, которые ранее считались относительно лояльными территориями.

Особенно показательно участие базара (как слоя населения). Исторически базар считался одним из социальных столпов системы, и его участие в демонстрациях свидетельствует о реальном кризисе доверия. Это также указывает на то, что общественное недовольство в Иране охватывает самые разные слои населения, и средний класс также выходит на митинги.

Эта волна протестов также отличается своей интенсивностью. Начавшись 6 января, она постепенно достигла пика интенсивности, превзойдя все протестные акции предыдущих лет. Иранские власти отреагировали отключением интернета и усилением репрессий, в результате чего зафиксированы сотни жертв среди демонстрантов и сотрудников правоохранительных органов.

Демонстрации также сопровождались беспорядками. Иранские власти приписывают насильственные действия «террористам» и «внедренным элементам». Более того, эта гипотеза может быть наиболее обоснованной особенно по части западных регионов страны, которые ранее были известны активностью вооруженных группировок.

Однако акты насилия происходили в различных городах по всей стране, включая столицу Тегеран, главный религиозный город Мешхед и другие крупные города -  Исфахан, Рашт и т.д. Это также свидетельствует о значительном уровне ненависти, накопившейся против системы.

Борьба претендентов 

Еще одной особенностью демонстраций является вопрос лидерства. С самого начала нынешней волны протестов проживающий в США сын последнего шаха Ирана Реза Пехлеви проявлял активность и пытался позиционировать себя как лидер. Он обращался к протестующим с призывами продолжать акции. В результате в пропагандистском поле сформировалась повестка, согласно которой протестующие требуют «возвращения шаха». Эту повестку подтверждают также наиболее часто звучащие на митингах лозунги: «Смерть Хаменеи!» и «Шах вернется!».

Сам Пехлеви регулярно выступает с призывами и провоцирует иранский народ к продолжению борьбы, к свержению исламской элиты, выражая также готовность вернуться в Иран. Но поскольку почти вся коммуникация в Иране отключена, трудно сказать, в какой степени его призывы сейчас доходят до иранского народа.

Реза Пехлеви, который никогда не был у власти в Иране, в настоящее время, пожалуй, приблизился к такой возможности больше, чем когда-либо. Он обещает создать временное правительство, объединить все конструктивные силы в «одном большом шатре» для обсуждения будущего и т.д. С этой целью он периодически обращается к Трампу с просьбой вмешаться и свергнуть исламский режим в Иране.

Здесь стоит подчеркнуть, что Пехлеви не обладает самостоятельной властью. Он объявил, что набрал 50 тысяч добровольцев, в том числе внутри нынешней власти в ИРИ. Но его руководство на данный момент носит скорее координационный характер. Например, когда интернет-связь еще не была отключена, он указал конкретное время суток для начала демонстраций, и это играло скорее координирующую, чем руководящую роль. С другой стороны, невозможно оценить практический эффект его призывов к митингам.

При этом следует учитывать, что в Иране просто нет единой оппозиции - ни внутри страны, ни за ее пределами. В данный момент наибольшее внимание привлекает Реза Пехлеви, но даже в оппозиции есть довольно большая масса, которая отвергает его участие в построении нового государства в постисламском Иране. Внутри Ирана отношение к нему также не является однозначным․ В любом случае, «возвращение шаха» требует явной внешней поддержки и вмешательства, и показателем такой поддержки может стать секретная встреча Пехлеви со специальным посланником президента США по Ближнему Востоку Стивом Уиткоффом.

В западных кругах также обсуждается венесуэльская версия, иранская локализация которой может быть следующей: духовный лидер уходит или его смещают, правящая элита устанавливает новый государственный порядок и начинает сотрудничать с Западом.

Фактор внешнего прессинга 

Нынешние протесты в Иране уникальны также в плане реакции Запада. В случае прежних протестов всегда звучали заявления в поддержку протестующих со стороны США, Израиля и европейских стран. А наиболее радикальными мерами против Ирана были санкции по обвинениям в нарушениях прав человека.

Но на этот раз усилились прямые угрозы ударов. С начала протестов президент США Дональд Трамп обещал «жесткие удары». И, по данным американских СМИ, речь идет также о военных ударах, и Трампу были представлены варианты военных действий против Ирана.

В то же время американский президент объявил, что любая торгующая с Ираном страна будет платить США 25-процентную торговую пошлину. Это означает, что Вашингтон по меньшей мере пытается усилить изоляцию Ирана и оказать дополнительное давление на социально-экономическую ситуацию, стимулируя  вероятность новых волн протестов и усложняя для системы управление сложившейся ситуацией.

В этом смысле американские угрозы могут подразумевать не только военные действия, но и дальнейшее усиление экономических и политических тисков, что может вызвать новые, более серьезные потрясения для иранской государственной системы.

Реакция властей и усиление роли КСИР 

Между тем реакция нынешних иранских властей на внутренний кризис повторяет уже знакомый сценарий: сначала мягкая риторика и призывы к диалогу, затем объявление протестующих «бунтовщиками» и «террористами», отключение интернета и полный контроль над информационным пространством.

Примечательно, что в начале протестов риторика властей была особенно мягкой, правительство пыталось сформировать конструктивную атмосферу и контролировать ситуацию. Однако после усиления акций и отключения интернета риторика власти стала более жесткой. 

С одной стороны, власти – не только правительство, но и духовный лидер и другие деятели – признают наличие экономической проблемы и оправданность вызванных ею протестов, с другой - усиление недовольства и политическую составляющую протестов они целиком приписывают внешнему врагу.

Предельно красноречив тот факт, что после ограничения интернета и других средств связи в настоящее время доступны исключительно ресурсы, коррелируемые с Корпусом стражей исламской революции (КСИР). КСИР был создан именно для защиты исламской системы и, по сути, сейчас выполняет эту функцию.

Данное обстоятельство свидетельствует о том, что если иранское правительство преодолеет этот кризис, позиции КСИР могут еще больше укрепиться. А укрепление КСИР означает усиление консерватизма. На практике это означает еще большее сокращение возможностей для системных политических реформ.

Заключение 

За последние годы в Иране вырисовывается четкая закономерность: каждая волна протестов подавляется без устранения ее первопричин, а это приводит к тому, что следующая волна становится сильнее, масштабнее и экстремальнее. В результате нынешняя система оказалась в замкнутом кругу, где необходимость реформ в целом признается, но для этих перемен проводятся «красные линии», которые нельзя переступать, и, как следствие, система не желает и не может идти на серьезные уступки.

Кроме того, политические представления различных институтов государственной системы о характере и глубине перемен также значительно различаются. А попытки правительства бороться с монополиями и коррупцией в экономической сфере часто сталкиваются не только с санкциями, но и с системными барьерами.

Одной из причин является активное и глубокое участие Корпуса стражей исламской революции (КСИР) в экономике Ирана. Последний был создан для защиты исламской системы, и это обстоятельство делает любое серьезное давление или ограничения практически нереалистичными. Предыдущие реформистские правительства, которые хотели ограничить экономическую деятельность КСИР, не смогли достичь этой цели.

Еще одна проблема — субсидирующая политика властей, которая уже исчерпала себя и стала дополнительным бременем для бюджета. Но система не может полностью отказаться от субсидий, поскольку это также вызывает потрясения в обществе, как это произошло в случае повышения цен на бензин. В результате власти вводят новые субсидии и усиливают давление на бюджет.

Опыт предыдущих кризисов показывает, что государственная система часто прибегает к косметическим изменениям и отвечает на направленное против нее давление еще большим прессингом. Скорее всего, и на этот раз могут быть «жесткие», но на самом деле косметические решения. Некоторые чиновники могут стать козлами отпущения в целях имитации решения проблемы. На данный момент такие тенденции уже существуют. Однако подобный подход ограничивается в основном экономической сферой, в то время как недовольство иранского общества давно вышло за рамки только социально-экономических проблем и имеет более широкий, политический и системный характер.

Если на данном этапе не будут реализованы глубокие реформы, то следующий, даже небольшой, социально-экономический или политический стимул может привести к новому, более организованному и более опасному кризису. Скорее всего, система отреагирует на следующий вызов усилением давления, пока не столкнется с еще более организованной и масштабной волной, которую либо не сможет полностью контролировать, либо трещины появятся внутри самой системы. Но один из главных вопросов также будет заключаться в том, смогут ли возможные глубинные реформы устранить пропасть между широкими слоями общества и системой. Пока что этого не наблюдается.

Другой важный вопрос — характер сценариев возможного прямого внешнего вмешательства. Каждый сценарий может привести к совершенно новой ситуации в Иране.